Талергофский Альманах
Выпуск II. Терроръ въ ГаличинЪ. Терроръ въ БуковинЪ. Отзвуки печати. Терезинъ, Гминдъ, Гнасъ и др. Беллетристика.
Главная » Талергофский Альманах 2
123

Въ ТерезіенштадтЪ.

(Разсказь очевидца).

Объявленіе войны застигло меня въ одномъ изъ германскихъ университетскихъ городовъ. Со дня объявленія Австріей войны Россіи, почтовое сообщеніе почти прекратилось, и я пересталъ получать письма отъ родныхъ изъ Галичины. На мои частые запросы, которые я посылалъ на родину, не было отвЪта. Только въ ноябрЪ 1914 года я получилъ письмо отъ отца, изъ котораго я узналъ, что онъ арестованъ и находится въ малой Терезіенштадтской крЪпости. Въ концЪ декабря я получилъ опять письмо, въ которомъ отецъ просилъ меня немедленно пріЪхать къ нему.

Раздобывъ съ трудомъ немного денегъ и паспортъ, я отправился въ дорогу. На станцію Терезинъ нашъ

124

поЪздъ прибылъ ночью. Отправиться сейчасъ же въ городъ было трудно. На вокзалЪ не оказалось ни одного извозчика, a до города, какъ я узналъ, было довольно далеко. Пришлось до утра оставаться на вокзалЪ.

КромЪ меня, на вокзалЪ оказались еще два желЪзнодорожныхъ служащихъ, съ которыми я вскорЪ вступилъ въ разговоръ. Отъ нихъ я узналъ, что въ городЪ находятся русскіе плЪнные, a кромЪ того, около 1.200 русскихъ изъ Галичины, часть которыхъ занята при чисткЪ города.

Въ словахъ моихъ собесЪдниковъ пробивалась искра симпатіи къ нашимъ узникамъ; чувствовалось, что имъ понятны ихъ страданія, понятно и дЪло, за которое они страдаютъ. Однако же, открыто они не высказывались. Видно было, что они что-то скрываютъ, боясь, повидимому, раскрыть свою душу передъ чужимъ, незнакомымъ имъ человЪкомъ. Чтобы устранить это чувство недовЪрія къ себЪ, я разсказалъ имъ о цЪли моего пріЪзда - что среди арестованныхъ гaличанъ находится и мой отецъ и что я пріЪхалъ повидаться съ нимъ.

Моя откровенность повидимому, окончательно устранила недовЪріе моихъ собесЪдниковъ. Одинъ изъ нихъ туть же признался мнЪ, что онъ чехъ и что и у него нЪсколько родныхъ — чеховъ арестованы и находятся въ настоящее время вь ІосифштадтЪ.

Въ бесЪдЪ съ желЪзнодорож. служ. я просидЪлъ до утра. Рано утромъ я простился съ ними, отправился въ городъ и скоро очутился у воротъ „малой крЪпости".

На улицЪ передъ огромнымъ зданіемъ цитадели, подъ сильнымъ конвоемъ работала группа людей. Я почувствовалъ, что это oни — наши галицкіе крестьяне. Дрожа отъ глубокаго волненія, я подошелъ къ нимъ и привЪтствовалъ ихъ по нашему:

,,Слава Іисусу Христу!"

И въ отвЪтъ я услышалъ знакомыя, родныя слова:

„Слава навЪки!"

Грусть и, вмЪстЪ съ тЪмъ, радость пробивалась на ихъ исхудалыхъ лицахъ. На глазахъ нЪкоторыхъ изъ нихъ показались слезы. Десятокъ рукъ потянулось ко мнЪ, стараясь пожать мою руку, надЪясь, быть можетъ, узнать хотя что-нибудь о родинЪ. Но конвойные не пустили ихъ ко мнЪ, мнЪ же приказали сейчасъ же уходить прочь.

Я ушелъ и долго еще чувствовалъ ихъ скорбный взглядъ, которымъ они молча провожали меня, незнакомаго, но все-таки близкаго имъ человЪка.

Я отправился къ тюремному сторожу и объяснилъ ему цЪль моего прихода. Онъ сказалъ мнЪ, что отца я могу видЪть только съ согласія маіора, который имЪетъ право выдавать разрЪшенія на свиданіе съ заключенными. Пришлось идти къ маіору. ПослЪ краткихъ объясненій онъ выдалъ мнЪ письменное разрЪшеніе на свиданіе, которое, однако, можетъ продолжаться не больше часа. Времени оставалось еще много, и я отправился въ городъ.

Характеръ города чисто чешскій. Почти всЪ гостинницы и лавки - чешскія, и только на одномъ зданіи красуется нЪмецкая надпись „Deutsches Haus". Ha улицахъ масса военной публики; штатскихъ сравнительно меньше.

Но часъ свиданія приближается. Я отправился опять въ крЪпость. Уладивъ всЪ формальности, я отправился въ совровожденіи прапорщика-чеха въ камеру, въ которой находился мой отецъ. По дорогЪ, проходя мимо другихъ

125

камеръ, я встрЪчалъ много знакомыхъ лицъ. Товарищи и знакомые окружили меня и забрасывали меня со всЪхъ сторонъ массой вопросовъ. Я отвЪчалъ на ходу, такъ какъ останавливаться мнЪ не было разрЪшено.

Наконецъ, мы вошли въ камеру моего отца. Онъ лежалъ на полу, прикрытый слегка грязной соломой...

Сцены нашей встрЪчи въ столь неожиданныхъ условіяхъ я описывать не стану.

Насъ сразу же окружила группа знакомыхъ, которая увеличивалась все больше. ВЪсть о томъ, что въ крЪпость прибылъ землякъ изъ Галичины, мигомъ разнеслась по всЪмъ камерамъ. Каждый старался поздоровиться съ новымъ человЪкомъ, каждый, повидимому, надЪялся узнать кое-что о своей родинЪ, каждый хотЪлъ передать коротенькую вЪсть о себЪ своимъ близкимъ въ ГаличинЪ. ВсЪ спрашивали о томъ, долго-ли продлится еще война, долго ли еще придется имъ сидЪть въ Терезіенштадтской тюрьмЪ.

Такъ мы просидЪли вмЪстЪ только около 10-ти минутъ. Сопровождавшій меня прапорщикъ потребовалъ, чтобы я съ отцомъ отправился въ комнату, предназначенную для разговоровъ, ибо мнЪ разрЪшено свиданіе съ однимъ только отцомъ.

Пришлось проститься съ земляками и отправиться въ пріемную комнату. По дорогЪ повторились тЪ же сцены. Группы нашихъ людей, узнавшихъ о моемъ пріЪздЪ, выходили изъ своихъ камеръ, обступали насъ со всЪхъ сторонъ, здоровались и забрасывали опять тысячами вопросовъ.

Въ пріемной мы разговорились. Отецъ разсказалъ мнЪ о своемъ арестЪ, о страшныхъ сценахъ, какія разыгрывались на улицахъ Львова и на вокзалЪ въ то время, когда нашихъ узниковъ начали вывозить въ Австрію, и о звЪрскихъ издЪвательствахъ львовской толпы надъ арестованными. Въ Терезіенштадтъ ихъ привезли въ лЪтнихъ платьяхъ. Почти ни у кого не было денегъ, бЪлья чистаго нельзя было купить, Ъсть давали скверно и относилисъ къ узникамъ очень строго. Такъ жилось нашимъ узникамъ въ ТерезіенштадтЪ полныхъ 4 мЪсяца, пока военный судъ не просмотрЪлъ актовъ, относящихся къ заключеннымъ. Начались допросы, изъ которыхъ начало выясняться, что арестованные ни въ чемъ неповинны. ВслЪдствіе этого отношеніе къ нимъ властей стало немногимъ лучше. Узникамъ позволили въ извЪстные часы дня встрЪчаться другъ съ другомъ и, вообще, жизнь стала сноснЪе и легче.

Но время незамЪтно уходило. Присутствовавшій при разговорЪ прапорщикъ поднялся и заявилъ, что разговоръ конченъ. Я простился съ отцомъ и, рЪшивъ еще на слЪдующій день опять посЪтить „малую крЪпость", отправился въ городъ.

На слЪдующій день, въ первый день праздника Рождества Христова, я опять отправился къ отцу. ЦЪлый часъ мы разговаривали съ нимъ, a затЪмъ прапорщикъ увелъ отца въ его камеру, оставляя меня въ пріемной. Тутъ я воспользовался случаемъ и, вмЪсто того, чтобы идти въ городъ, отправился на верхъ, въ камеру, въ которой находились мои друзья и знакомые. Съ искренней радостью встрЪтили они меня и рЪшили угостить обЪдомъ. Они объяснили мнЪ, что всЪхъ ихъ надзиратели не знаютъ лично, такъ что присутствія чужого человЪка не замЪтятъ. Такъ и случилось. МнЪ дали чашку супа съ

126

кусочкомъ мяса и чашку капусты и картофеля, Начали обЪдатъ. Камера быстро оживилась. Вопросы и порученія сыпались со всЪхъ сторонъ. Вспоминались чудные праздничные дни Рождества Христова на родной землЪ. Изъ устъ многихъ слышались меланхолическіе вопросы:

— Какъ проводятъ этотъ свЪтлый праздникъ тамъ — на родинЪ?!

Пополудни пришлось проститься с ними и идти назадъ. Скоро я уЪхалъ совсЪмъ изъ Терезіенштадта и, послЪ долгихъ мытарствъ, пробрался въ Галичину.

Въ день Рождества Христова я послЪдній разъ видЪлъ ихъ тамъ, въ далекой австрійской крЪпости.

А. Я.

„Прик. Русь" 1915 г. № 1694


mnib-msk@yandex.ru,
malorus.ru 2004-2018 гг.